К началу

 

Глава 2. ПРОЦЕСС ПОЗНАНИЯ

 

Научная парадигма и научная гипотеза

Невыразимое

Адамово падение в науке

О математике

Раздробленность знания

Наука и материализм

Заключение

 

2.1.1 Научная парадигма и научная гипотеза

Термин "парадигма", применительно к науке означает  систему понятий и представлений, дающую внешнее объяснение основ "всего". Наука в своем предмете и методе оставляет над собой нечто такое, что принципиально вне ее досягаемости, и парадигма отражает этот факт. Парадигма охватывает сферу мыслительных спекуляций, пребывающую между наукой и мировоззрением. Созидание в ней - довольно частое явление, иногда не осознанное, обобщающее профессиональное знание до масштабов мировоззренческой концепции. Это обобщение, с одной стороны, отражает высокую зрелость индивида, с другой, - демонстрирует преувеличенную значимость идей профессионального знания в системе мировых начал. Парадигма, в той или иной мере, сочетает элементы этического и рационального содержания, применительно к области, наиболее близко примыкающей к науке.

Первостепенная роль мировоззрения в формировании парадигмы не всегда осознается ясно. Если бы было не так, то всякое творчество в этой сфере оказалось бы изначально именно мировоззренческим. Но необычайная красота и простота общетеоретических установок, порой, кажется самодостаточной. Однако это годится только для научной гипотезы. В чистом виде самостоятельной проблемы парадигмы не существует. Есть лишь две фундаментальные проблемы: (1) поиск научного ответа на вопросы практики и (2) общая проблема формирования человеческого мировоззрения.

Разница между парадигмой и научной гипотезой заключается в том, что гипотеза (например, тождество инертной и тяжелой масс в теории относительности) является внутренним компонентом науки, парадигма – внешним. Примеры парадигм: золотая пропорция в основании мира, информация в электроне, множественность вселенных, творческий вакуум, инварианты на масштабной оси мира, многомерность мира, живая Земля, фрактальность вселенной, спиральность развития, мировая "матрица", нумерология, астрология и т.д. В частных задачах эти идеи могут быть полезны, но они не достаточны для представления первопричин мира.

Парадигма активизирует поиск, но изменение ее не влияет на результаты науки, главные из которых - алгоритмы, систематизация фактов, опыта. Гипотеза же обладает, по выражению К. Поппера, свойством фальсифицируемости. Это означает, что (1) она должна предсказывать эффекты, которые не следуют из предыдущих теорий, (2) должно существовать описание хотя бы одного реального эксперимента, в котором она рискует быть опровергнутой. (Таковым для общей теории относительности, например, был эффект отклонения луча света звезд при прохождении его вблизи Солнца.)

Если мировоззрение подкреплено развитой религиозной верой, то научная парадигма, в целом, теряет свою привлекательность и, по большому счету, не нужна. Если этого нет, парадигма исполняет роль такого подкрепления и становится религиозной идеологией, где на передний план выходит проблема онтологии мировых начал. Ее задача - согласовать рациональную реальность с этической, а науку - с ценностными представлениями индивида. Созидание парадигмы становится религиозным. Но, раз так, есть смысл обратиться к мировому опыту. А он показывает, что религии изначально базируются на нравственных ценностях. В противном случае имеет место идолопоклонение избранным феноменам рационального мышления, отражающим вкусы и фантазию автора.

 

2.1.2 Невыразимое

Главное разделение людей мы обнаруживаем в слове. Формулировка законов закрепляет в нашем сознании инварианты одних свойств за счет изменчивости других (так, неизменность скорости света связывается с вариацией расстояния и длительности при смене системы наблюдения). Постоянство одного за счет изменчивости другого - это непреодолимый барьер, не оставляющий нам надежды на примирение в правилах, концепциях.

После известных работ Геделя, посвященных основаниям арифметики, мы поняли, что говорить о полноте систем аксиом бессмысленно. В теории можно сформулировать такие утверждения, которые невозможно ни доказать, ни опровергнуть. Но это относится к строгим рациональным системам. Что касается метафизических, они оперируют невыразимыми категориями. Примером может служить концепция единого нравственного критерия, которая обустроена двумя, казалось бы, противоречивыми тезисами: (1) критерий известен каждому, (2) он неформулируем. Первое утверждает существование критерия, второе - конструктивную неполноту всякого этического учения. Однако, неполнота здесь формальная, а не сущностная. Ибо учение апеллирует не только к разуму, но и к тому невыразимому нечто, которое есть у всех. И в этом оно внутренне логично.

Слова нужны не только для формулируемого знания, но и для озвучивания неформулируемого. Но, если в первом случае они привлекаются на службу рацио, то во втором - для образования среды узнавания, для ассоциативного сопереживания. Точное знание имеет формулу воспроизведения: "если сделаешь то-то, получишь то-то". И это воспроизведение, в принципе, можно поручить роботу. Собственно, таково определение формулируемого. Неформулируемое знание можно именовать, но невозможно выразить алгоритмически.

 

2.1.3 Адамово падение в науке

До школы Галилея главным занятием естественной науки считалось объяснение явлений. Шел позитивный процесс отката от демонических представлений древности и средневековья. Галилей осуществил революцию. Он утвердил описательные знания природы, где математика стала источником фундаментальных понятий. Напомню известный пример с падающим телом. Средневековый ученый пытался найти причину падения. Вместо этого Галилей сформулировал закон движения в виде s=4,9t2, где s - расстояние, которое в свободном падении объект пролетает за время t. Не важна причина, важно описание движения. Внимание исследователя перенеслось с вопроса "почему?" на вопрос "сколько?". Это, с одной стороны, прямо отвечало потребностям практики, с другой - нашло обоснование в том, что Бог - искусный математик, и познание количественной стороны поведения мира есть своеобразное служение Богу. На деле получилось наоборот. Мощный прорыв науки позволил человеку достичь выдающихся успехов в сфере умения, но ответы на вопрос "сколько?" никак не возвысили нас духовно. Произошло парадоксальное и трагическое упрощение ("адамово падение" в науке) - умение стало свидетельством знания, оно стало трактоваться как знание.

Отказ от объяснения первопричин мироустройства позволил проигнорировать в научном методе проблему мировой этики. Эта стерилизация в технократическом общественном сознании открыла широкий путь к  избавлению от этики вообще и к стерилизации самого мировоззрения.  Смелость в сочетании с утратой информированности явила, в итоге, безответственность.

Фактически я пытаюсь вернуться к догалилеевским временам. Это никогда не вредно, но у меня есть особая причина: тема генезиса материи позволяет осуществить прикосновение к тайне ответа на вопрос "почему?". По-человечески, этот вопрос важнее вопроса "сколько?", ибо, сколько бы ни было в материи полезного, собственно духовное от него не зависит. А если зависит, то не в лучшую сторону.

В соответствии с характером научного "продукта", историю науки я условно делю на 4 периода:

  1. Детство: Стремление, прежде всего, объяснить мир.
  2. Юность: Стремление объяснить и найти количественные характеристики явлений.
  3. Зрелость: Отказ от объяснения, как необходимого компонента научного результата. Главным становится математическое моделирование, создание алгоритмов производственной деятельности. Начало роботизации производства.
  4. Старость: Отказ от рутины моделирования и алгоритмизации. Здесь важен переход от рациональных к этическим объяснениям, когда рациональное исчерпает себя, и человек вынужден серьезно обратиться к этическим первопричинам мира. Вся деятельность в сфере умения переходит к роботам. Наука срастается с искусством и религией, теряет самостоятельный статус. Стремление к объяснению диктуется не производственной, а духовной потребностью.

В попытке ответить на вопрос "Что такое наука?", мы, к сожалению, забываем об историчности ее задач. Цикл жизни науки связан с эволюцией основной области интересов человека.

 

Путь познания материи сопряжен с разгадыванием головоломок, возникших в ажурном сплетении простейших идей, которые сами по себе никакой тайны не представляют. Здесь нет высокой априорной сложности, но есть познавательная - нужно распутать клубок. Основная трудность в доступе к объекту. Наука развивается от места, времени и размера человеческой плоти. И сложность познания концентрируется не в предметах, а в средствах воспроизведения. Такой проблемы в метафизике нет. Личность ближнего всегда доступна.

 

2.1.4 О математике

Знаки и числа - косная субстанция. Абстракция не может быть истинной или неистинной. Истина - это сущность живая и конкретная. Если бы существовала словесная формулировка истины, то человеческий суд не отличался  бы от Суда Бога. Но этого нет. Значит, говорить об истинности математики не корректно. В чем же сила и тайна ее?

Математика - это наука, обслуживающая другие науки. Математика пользуется понятиями, которые по возможности не привязаны к конкретным вещам. Чем более постны ее аксиомы, тем успешнее и обширнее область применения. Она порождает собственный мир и героев - "куклы", наряженные знаками, обозначениями, символами. И эти куклы конкретны. Получается зигзаг - уйдя от конкретного в абстракции, мы обрели новую конкретность. Но в отличие от старой, обыденной, новая как бы изъята из жизни. С ней не связаны переживания справедливости, добра, зла - это предмет этики. Математика и этика - "космические" дисциплины, их утверждения не зависят от мира обитания (10.1). Математика концентрирует в себе рациональные идеи, этика - этические (см. 10.3.20).

Постижение идей происходит в сопереживании. Переживание наше обретает характер положительный или отрицательный, в зависимости от того, согласны мы или не согласны с действиями героев наблюдаемой драмы. То, с чем мы согласны, становится для нас правдивым. Почему же, глядя на математические куклы, мы переживаем одно и то же? Почему мы все одинаково сочувствуем (или не сочувствуем) куклам? Ответ уже известен: Потому что мы опираемся на универсальные смыслы. Если бы не они, мы бы друг друга вообще не понимали.

Однако наличие общего критерия вовсе не означает осуществление выбора истины общественным сознанием. У каждого из нас есть компас, но мы дружно перемещаемся не по стрелке, куда-то в сторону. Этому тьма примеров. Самый простой - идеологии. Мы вживаемся в одно и то же отклонение, и массовый психоз поддерживает чувство кажущейся правды. Мы равны в своем отходе, что и способствует взаимопониманию. Существует много несовместимых математик - логицизм (Б. Рассел и др.), интуиционизм (Л. Брауэр и др.), формализм (Гильберт и др.), теоретико-множественное направление (Э. Цермело и др.). Это как раз и говорит о том или ином отклонении, как причине, без которой математики, казалось бы, вообще не было бы, потому что стержень трансцендентен, формулировке не подвластен. Оставаясь центральным связующим звеном взаимопонимания, он пребывает в стороне от понятийных систем, порожденных разумом. Получается, что даже в такой идеальной системе знаний проявляется падение разума, защищенное инертностью гиперболизированных идей. Поистине мир наш дискомфортен.

В математической логике центральное место занимает дедукция. Например: из того, что все люди смертны и Сократ человек, следует, что Сократ смертен. Но проблема не в дедукции, а в ее применимости. Когда мы произносим "все", то имеем в виду некоторое допущение, реальность которого нас не интересует. Это просто исходная посылка, и если в действительности она ложна, математика как бы ни при чем. Однако представим себе, что формальная посылка никогда и нигде во вселенной не реализована. Соответствующая математика оказывается ненужной, и более того, неверной! Ибо логика глубинным образом связана с реальностью.

Разум способен плодить пустышки. В наше время основания математики сильно пошатнулись. В этом можно убедиться, прочитав книгу М. Клайна "Математика. Утрата определенности". На странице 359 ее мы читаем: "...математики поняли, что основы логики - такие же продукты человеческого опыта, как и аксиомы евклидовой геометрии". И далее (стр.363): "Доказательство, абсолютная строгость и тому подобные понятия - блуждающие химеры... Строгого определения строгости не существует. Доказательство считается приемлемым, если оно получает одобрение ведущих специалистов своего времени или строится на принципах, которые модно использовать в данный момент". Становится очевидным, что не существует такого феномена, как универсальная формальная логика, следовательно, сами основы научного метода являются предметом веры. Все, как в жизни!

Чем тогда объясняется тайна эффективности математики? Почему наша математика так хорошо описывает поведение материального мира? Ответ станет очевидным после изучения главы "Смысл". Суть такова: Математика - это язык комментирования мировых смыслов. Смыслы же: (1) универсальны, (2) передаются только в комментариях, (3) и потому точно не воспроизводимы. Из последнего пункта следует неполнота отражения смысла в любых комментариях, что объясняет все расхождения вообще, и множественность математик, в том числе (8.6.7."Законы материального мира" раздела 8.6."Место").

Замечание

Есть причина, по которой я не пользуюсь математикой в трактате: Не хочу зашифровывать смыслы. Чаще всего и не могу, так как это чревато сменой области переживаний. Мне порой кажется, что чрезмерный формализм - завуалированная демагогия. Если итог математических спекуляций (в сфере метафизики) нельзя выразить простыми словами, он не нужен, а если можно, - скорее всего и так очевиден. Математика убеждает лишь математика. Ее символы стремятся стать героями собственной интриги, уводящей в дебри холодной логики рассудка. Человеческая интуиция не всегда может доверять математике. Например, такое фундаментальное и, казалось бы, простое математическое определение, как линия, претерпело изменения от Евклида до Жордана и Кантора. И все равно это не спасает нас от парадоксов типа "кривая, проходящая через все точки квадрата" или "линия, имеющая ненулевую площадь". Математика выступает в роли робота, который делает лишь то, что в него заложишь, и про который, порой, говорят "машина-дура". Куда важнее - смыслы (см. 8.8.1).

 

2.1.5 Раздробленность знания

Мы живем в искривленном мире, наши идеи и знание разорваны, не целостны. (Сейчас модно говорить о клиповом сознании.) Если попытаться колпак в форме полусферы распластать на плоскости, придется сделать на нем надрезы вдоль меридианов, начиная от экватора до северного полюса. Получится своеобразный цветок, и чем более узки его лепестки, тем плотнее они прижмутся к плоскости. Современную науку можно представить себе в виде такого цветка, где лепестки - отдельные ее разделы, оторванные друг от друга. Она лишь фрагментарно "прижимается" к абсолютным смыслам. В самой жизни отсутствует логическая связность. Мы делим ее на куски, на разделы, переключение между которыми происходит так, как будто переходим из одного помещения в другое. Эта внутренняя "кривизна" овеществленного мира отразилась в знании и науке. Логическая раздробленность преодолевается только самим фактом нашей жизни, а попытка найти внутреннюю смысловую связь оказывается столь же безуспешной, как и построение единой "непрерывной" науки, науки обо всем.

Кто-то скажет: раздробленность суть следствие незрелости знания, она обязательно будет ликвидирована с развитием и углублением его. Но знание мы выстраиваем прежде всего как практический навык, поэтому раздробленность нам, в общем, не мешает и замечается лишь в теориях, в попытках осмысления устоявшихся истин. Физики становятся философами; брешь между старыми разделами науки затягивается паутиной связей и отвлеченных логических построений, а новые знания и разделы, независимые и дерзкие, устремляются вперед. Отвлеченные, абстрактные конструкции очень долго никому, кроме авторов, не нужны; они по существу уже не имеют прямого отношения к науке, ибо привлекают к себе объекты эзотерического и этического содержания; они выталкиваются за пределы науки. Чем шире мы смотрим на мир, тем в большей мере мы пытаемся обнаружить обобщающие, углубленные смыслы. Практически полезное знание обрастает паутиной практически бесполезного. "Критерий истины" - материальная практика тонет в море мыслительных построений. Тыл науки врос в общечеловеческие слои духовной культуры, а фронт остается фрагментарным.

Технический прогресс можно уподобить наступающей армии, захватывающей территории чужих стран, вынужденной везде оставлять гарнизоны (а мы телесно прикреплены к константам среды обитания), технический прогресс имеет определенные тенденции к насыщению, которые рано или поздно начнут проявляться.

 

2.1.6 Наука и материализм

Наука (в частности, естествознание) безразлична к конфессиональным особенностям и мировоззрению. Математика, физика для материалиста, исламиста и буддиста одна и та же. В этом заключена потенция единства рационального взаимопонимания людей, благодаря которому мир обретает технократическую монолитность. С другой стороны, всякое традиционное вероисповедание, эзотерическое духовное движение внутренне гармонично и нравственно безукоризненно. Оно опирается на общечеловеческие ценности добра, и разделительные стены вырастают вокруг первичных концептуальных образов и мифов. Но стены "до неба не достают". Умудренные опытом переживаний, адепты различных религий находят общий язык.

Авторитет науки не распространяется на нравственную духовную сферу. Ведь современная научная парадигма в чистом виде усиливает лишь один миф, одно мировоззрение - материализм. Последний вынуждает религиозного человека с осторожностью, с оговоркой принимать, а порой, отбрасывать научные доводы. Между тем, религиозные и конфессиональные разногласия пребывают не в этической сфере, а рациональной, в области модели мира, в первичных предпосылках. Здесь бы самый раз опереться на науку, ее достижения и опыт, но это не всегда оказывается возможным: Материализм присваивает инструмент рационального метода, внушая ошибочное представление о неизбежности органической связи науки и материалистического мировоззрения.

Однако нужно констатировать следующее:

Замечание

Выражение "природа учит" не корректно. Природа - объект привлечения смыслов исследователя, которые в исследователе уже пребывают. В конце концов, смыслы науки относительно просты, и даже видимое продвижение в ней далеко не всегда сопряжено со смысловым восхождением. Ведь восхождение требует этического и рефлекторного обновления и совершается, как преображение нравственного сознания личности. Нередко можно видеть ученого, относящегося к своей профессии, как к наиболее возвышенной сфере приложения духовных сил. Это самоограничение рано или поздно обнаруживается. Хороший исследователь обладает развитым мировоззрением, в котором научная работа играет подчиненную роль.

 

2.1.7 Заключение

В своих действиях мы можем опереться на интуицию, но во многих случаях надежнее опираться на знание. То же относится к мировоззрению. Оно присутствует во всех наших делах - чаще всего неосознанно. Глубоко осознанное мировоззрение помогает нам спокойнее относиться ко всему происходящему, легче ориентироваться в этой нелегкой жизни. Его можно уподобить карте местности, по которой предстоит перемещаться. Чем обширнее область, отображенная на карте, чем больше информации, тем основательнее и надежнее выбор пути движения. На основе такой "карты" строится наше поведение.

 

Много ли у человечества дел? Даже очень. Технический прогресс сопровождается увеличением разнообразия предметного обеспечения. Движение мысли разветвляется, распараллеливается, распадается на ручейки школ, концепций, идеологий. Многое оказывается ненужным, сработанным "в корзину", пустой тратой сил, неудачной метафорой, игрой случайных предположений. Колоссальная избыточность проб и ошибок - спутник окончательного выбора. Но с насыщением оптимальное найдет себя в ограниченном множестве универсальных форм. Центральным объектом внимания станет личность.

 

Конец главы

Переход к следующей главе

 

 

К началу

 

Дата последней коррекции главы: 10.08.17